Я всегда был убежден, что идейное кино обречено быть посредственным. Есть великолепные исключения (вспомним Эйзенштейна), и были моменты в истории, когда кинорежиссеры замечательно вписывались в революционное движение. Но мне кажется, что в творчестве, как только ты пытаешься кого-то убедить или выступить с позицией, ты поневоле начинаешь упрощать.
И вот одни жалуются, что все стало хуже; другие — в восторге, что становится лучше. Разумеется, тут зло и добро определяется большею частию личным положением каждого, и каждый свою собственную особу ставит центром событий и все на свете относит к ней: ему стало хуже, и он думает, что все и для всех стало хуже, и наоборот.